Советские аналитики верили, что, скорее, Англия и США будут воевать друг с другом, чем Гитлер нападет на СССР, и всячески радовались мировому пожару, если не сказать, что пытались его еще больше раздуть. Все это привело к страшной катастрофе 21 июня 1941, которая заключается не только в том, что Германия напала на СССР, — СССР готовился к войнам, только к войнам он и готовился, — а в том, что крайне милитаризированный, вооруженный до зубов, сам ориентированный на внешнюю экспансию и захваты сталинский режим был смят в первые же часы войны.
Этот просчет, вернее, совершенно ложная, западоненавистническая идеологическая установка вождя стоила советскому народу 20 млн жизней, — неимоверно много, больше, чем для какой-либо другой страны — участницы военных действий, и если бы Сталин сам относился к себе с такой же строгостью, как к своим расстрелянным военачальниками, он по идее за это должен был расстрелять и себя — как не справившегося с военной и политической задачей.
Но Сталин естественно так не поступил, а подождал и снискал себе славу победителя после четырех лет выматывающей войны, выйдя из нее властелином полумира. В то же время он, очевидно, и прекрасно понимал свою историческую вину. Долгое время не мог заставить себя праздновать День Победы, которую за победу и не считал. Ведь полмира — это не целый мир, который ему обещал товарищ Ленин. А кроме того, в этой войне непредусмотренно вырос и второй гигант — Соединенные штаты Америки с атомной бомбой. Поэтому поднимая тост за здоровье русского народа на помпезном кремлевском приеме 24 мая 1945 года, он в частности произнес и такие достаточно горькие слова: «Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду. Но русский народ на это не пошел…», — что было, конечно, не столько признанием, как могло бы показаться иному историку, сколько стопроцентным лицемерием и отодвиганием от себя личной ответственности. Ведь на самом деле правительством был он сам, а русский народ никто не собирался спрашивать. Впрочем, сегодня мы имеем возможность поставить все точки над «i».