— Здесь несколько причин, — рассуждает Ирина Дмитриевна. — Во-первых, фигура Сталина в последнее время постоянно педалировалась в качестве одной из ключевых в теории великой империи. Подобная политическая конъюнктура влечет за собой выпуск книг разной степени качественности. Но главное — у нас все-таки не проговорена большая травма от прошлого, связанного с террором, с жертвами. Это не осмыслено, не пережито и не изжито. Поэтому и разговоры о том, кем был Сталин — великим спасителем России или преступником, — длятся еще со времен перестройки.

— Для вас он кто? — Если мы смотрим на эту фигуру с позиции государственной истории советского образца, то, разумеется, возникает такая натужная попытка как-то обелить его и извинить за террор: якобы он был полезен для великой империи. Если мы смотрим на Сталина с точки зрения гуманистической, что жизнь человека важнее амбиций правящей верхушки, то, конечно, картина предстает совсем другая. Боюсь, что в нашем обществе подобных тиранов требуется каким-то образом оправдать для того, чтобы показать: государство имеет право на насилие.

— Какая книга о Сталине вам показалась интересной?

— Я не читаю такие книги. Фигура Сталина мне неинтересна. Меня больше беспокоит состояние общества, в котором пытаются доказать, что эти преступления были оправданы либо временем, либо благом для государства.

— Помните у Бродского фразу: «Свобода — это когда забываешь отчество у тирана».

— Абсолютно верно. Знаете, Лев Троцкий дал замечательную характеристику Сталину: «выдающаяся посредственность». И это точно. Но когда люди о нем читают, то подсознательно восхищаются тем, как ему удалось достичь такой невероятной власти. И мало кто ставит себя на место его жертв. Люди не понимают: реабилитация и реинкарнация Сталина как фигуры позитивной опасна для настоящего и будущего. Тогда происходит развал нравственности. Сейчас много любят говорить о нравственности, об оскорбленных чувствах верующих. Но никто не хочет считаться с оскорбленными чувствами потомков репрессированных. А таких намного больше, чем подлинно верующих людей. Отсюда возникают попытки приписать человеку достоинства, которых не было.